Бродский курит

Т. Венцлова. «Бродский много и серьезно думал о смерти». Интервью [газета «Культура», №2, 2007]

Бродский курит

28 января 1996 года не стало Иосифа Бродского. Однако прошедшие одиннадцать лет нисколько не уменьшили интереса к личности и творчеству великого поэта.

За это время в самых разных изданиях распечатаны стихи и эссе, появилась масса разнообразных и разнородныхвоспоминаний о Бродском: от почеркушек сомнительных друзей, о которых мало кто знал, до солидной биографии Бродского в серии «Жизнь замечательных людей» издательства «Молодая гвардия», принадлежащей перу поэта Льва Лосева. Сам Бродский незадолго до смертиговорил, что ему не хотелось бы, чтобы в будущем обращалось излишнее внимание на бытовую, личную сторону его жизни. «Биография писателя в покрое его языка», — вот его программная декларация. Однако он прекрасно понимал, что подобные сентенции остаютсяв результате благостными пожеланиями, что появление сомнительных слухов и недобросовестных воспоминаний о нем неизбежно.

Поэтому он тщательно и последовательно выстраивал свою биографию, задавая желательные для него ракурсы в многочисленных интервью и эссе. Правда, такого рода деятельность оставляет зазор между строящейся на наших глазах автобиографией и интересом людейк деталям, вынесенным за скобки.

В этом нет ничего постыдного. Внимание к людям, отмеченным Богом, неизбывно.

За ним стоит не только ползучий интерес к подробностям из жизни звезды, но и стремление понять великую тайну таланта: например, откуда у этогочеловека берутся такие стихи? Весь вопрос в том, КТО выступает с рассказами-воспоминаниями.

Томас ВЕНЦЛОВА дружил с Бродским более тридцати лет, в американский период их жизни они активно и часто общались. По нашему убеждению, именно Венцлова относитсяк числу тех людей, к которым можно обратиться с просьбой провести грань между «сверхчеловеческим» и «человеческим, слишком человеческим» в личности Иосифа Бродского.

— Томас, можете ли вы на основании вашего опыта общения с Бродским сказать, что он боялся смерти? Я слышала от одного человека, представлявшегося другом Иосифа Александровича, что смерти он не боялся и рассуждал об этом.

— «Боялся смерти», «не боялся смерти» — это не те слова, неточные определения. Я могу сказать одно: Бродский воспринимал смерть как очень важную проблему. Смерть его занимала, он о ней много и серьезно думал, равно как и писал. Пожалуй, половина того,что он написал, — это ожидание смерти, даже попытка «переживания» смерти, чего человек по определению сделать не может.

Проблемой Бродского было курение. Он курил очень много, гораздо больше, чем надо, что приводит либо к раку легких, либо к сердечному заболеванию, которое у него и появилось. Мой отец тоже был заядлым курильщиком, с ним очень рано случился инфаркт, затем— инфаркт следовал за инфарктом. Он был тяжелый сердечник, совершенно такой же, как Бродский.

Я как-то сказал Иосифу: «Одного такого я уже видел, поэтому не советую тебе курить. Брось!» На что он мне ответил замечательной фразой: «Обезьяна взяла в руки камень и стала человеком, человек взял в руки сигарету и стал поэтом».

Я сказал: «Это полнаяерунда, Иосиф, потому что Данте не курил — тогда еще не было табака». — «Сильный аргумент, — ответил Бродский, — но я все равно буду курить». Вообще, заядлого курильщика никто не может уговорить бросить курение.

У Бродского было, кажется, четыре инфаркта. Он очень не хотел ложиться на последнюю операцию и говорил: «С этими коновалами я не нахожу общего языка». Он так на нее и не лег — ушел раньше. В последние годы он почти не мог ходить — задыхался. Дойти доГудзона, от которого он недалеко жил, для него было уже серьезной проблемой.

Бродский, конечно, понимал, что жить ему остается не очень долго. Я помню момент, когда он мне сказал: «Врачи дают мне семь лет». (Это было сразу после получения Нобелевской премии, после этого он и прожил около семи лет.) При этом он добавил: «Но есливдуматься, то семь лет — это большой срок. Можно еще очень многое сделать, почувствовать, испытать».

Тем не менее Бродскому было тяжело осознавать, что ему отмерен недолгий земной срок, потому что под конец жизни он обрел счастье в личной жизни. До этого он его не имел. В этом смысле я его очень хорошо понимал, потому что и сам долгое время был в личнойжизни несчастлив.

Это нас в некотором смысле сближало. А вот под конец жизни он стал счастлив как, впрочем, и я. Как-то он тихо сказал моей жене, указывая на свою жену и маленькую дочь: «Жаль покидать их. Как они будут жить одни?» Когда Бродский ушелиз жизни, его дочери было три года.

Кстати, эта девочка была очень похожа на мать Бродского.

— У Бродского были близкие отношения с родителями?

— Да, очень близкие, очень глубокие и внимательные. Любой юноша в определенном возрасте с родителями конфликтует, а особенно юноша высокоталантливый, гениальный, как Иосиф.

Конечно, у них были свои конфликты, о которых, впрочем, я ничего не знаю, нопредполагаю, что они должны были быть. Само же существование родителей для Бродского было важнейшим фактором в жизни.

Когда они один за другим умерли, а он не смог поехать на их похороны (ему не дали визу в СССР), то это, несомненно, сильно приблизилоего собственную смерть.

— О Бродском говорят, что он был очень озабочен своим имиджем, умело работал над созданием своего образа, для получения Нобелевской премии предпринимал серьезные организационные действия. Что вы можете сказать по этому поводу?

— Во-первых, так говорят, как правило, те люди, которые Бродскому завидуют, которые сами мечтают о Нобелевской премии, а особых шансов получить ее не имеют.

Во-вторых, практически любой писатель занимается своим имиджем — созданием определенного образа,— что является своеобразной художественной задачей. Это делали Маяковский, Цветаева, Ахматова, в каком-то смысле это делал Мандельштам.

Пастернак очень старался этого избежать, он писал, что «быть знаменитым некрасиво». Но его смирение было паче гордыни.Бродский в этом смысле не составлял исключения.

Иосиф был человеком общительным, он легко заводил знакомства, к нему люди стремились, ведь он был очень интересной личностью, крупной фигурой, замечательным поэтом. Он не отмахивался от людей, которые к нему льнули. Конечно, у Бродского были знакомствав американских и не только американских литературных кругах.

Возможно, некоторые из этих знакомств сыграли свою роль в том, что он получил Нобелевскую премию. Например, он дружил с покойной ныне Сьюзен Зонтаг, которая была очень влиятельна в этих делах.Но тут важнее не знакомство, а то, что ты реально сделал. Замечу в шутку, что я тоже дружил с Сьюзен Зонтаг, однако Нобелевскую премию не получил.

Кстати, не получила и она сама, а, несомненно, хотела.

С другой стороны, если человек уж очень старается получить Нобелевскую премию, то, как правило, это действует наоборот. Надо вести себя так, чтобы никто не думал, что ты стремишься получить Нобеля. И Бродский это умел. А хотеть, думаю, хотел. Потомучто, наверное, любой писатель не отказался бы стать нобелевским лауреатом.

— Бродский был очень самолюбивым человеком?

— Да, несомненно. Но для писателя это полезно. Писатель должен быть самолюбивым. Я не знаю ни одного писателя, который не был бы самолюбивым. Пожалуй, Пушкин меньше всего этим страдал, но он был очень гармоничным человеком и обладал такими свойствами,которые непомерное самолюбие гасили.

— А вам не кажется, что степень самолюбия несколько зависит от удачливости?

— После отъезда из Советского Союза Бродский был на редкость удачлив. А в Союзе у него бывало всякое, как и у любого из нас. Но поскольку он понимал, в какой стране живет, то многие неудачи принимал как должное, даже как некую честь: быть удачливым втакой стране, какой был тогда Советский Союз, было бы ужасным.

— Когда в СССР произошли известные перемены и у Бродского появилась возможность приехать, он этого не сделал. Почему?

— Тому было несколько причин. Во-первых, он действительно очень тяжело пережил смерть своих родителей и то обстоятельство, что его не пустили на их похороны.

Во-вторых, я думаю, он предполагал, что приезд в Союз и встреча с прошлым будет для него настоящимшоком, а это могло бы впрямую подействовать на сердце. Вероятность того, что его в такой ситуации спасут в России, была не столь уж велика. Видимо, он и это учитывал.

И в-третьих, при приезде ему пришлось бы иметь встречи личного характера, которые былибы для него крайне тяжелы.

С другой стороны, еще до всякой перестройки был такой момент, когда финнов стали пускать в Ленинград на один день без визы. И Бродский подумывал выдать себя за финна и приехать в родной город на один день, тогда бы он увидел родителей, которые еще былиживы. Мы с ним эту возможность обсуждали, я примерял ее и на себя.

Однако он так и не решился, он сказал: «Все-таки я не поеду. Если я появлюсь на улице Пестеля, фасад Эрмитажа сорвется и побежит доносить в КГБ». У него там было столько знакомых, чтокто-нибудь обязательно бы донес. Так он в Ленинграде и не побывал.

Я же приезжал туда в 1988 году, много ему рассказывал о городе, у меня было ощущение, что он мне немного завидует.

— Мне кажется, что у Бродского было быстрое чувство юмора, что он умел едко и хорошо шутить.

— О да! У него было блестящее чувство юмора, отточенное остроумие. В беседе с ним необходимо было проявлять ответное остроумие, подавать реплики на его остроты — иначе Иосифу было неинтересно. Поэтому общение с ним было не очень легким. Зачастую юмору него бывал злым.

— Как вы думаете, он был способен на глубокое чувство к женщине?

— Да, без всякого сомнения. Это очевидно по его стихам. Но я против того, чтобы обсуждать его личные дела. Сейчас появились многочисленные книги, в которых обсуждается то, что он, зная о близкой кончине, специально просил не обсуждать. И это плохо.

Еголичная жизнь и в Ленинграде, и в Нью-Йорке была сложной, я о ней знаю, но стараюсь эту тему никак не муссировать. Вообще о Бродском и его личной жизни рассказывают много неточного и неверного. Могут, конечно, сказать, что без знания личных перипетий поэтамногое будет непонятно в его стихах.

Отчасти это правда. Но я бы сказал так: если ты что-то помнишь и знаешь — имеет смысл это записать, но ни в коем случае не публиковать. Лет через пятьдесят, когда все близкие уже умрут, публикация возможна.

А в случаес Бродским все заинтересованные лица еще живы, и то, что сейчас обсасывается его личная жизнь, по-моему, очень неприятное и нехорошее явление.

— И напоследок о земном. Как Бродский относился к еде? Он любил поесть?

— Да. Мы ходили с ним в разнообразные ресторанчики, расположенные в Гринвич-Виллидже. Бродский больше всего любил восточные рестораны, а из них предпочитал вьетнамские.

— Известно, что Бродский признавал алкоголь. Есть даже легенда, что ему в гроб положили бутылку с его любимым виски.

— Да, признавал. Но алкоголь не был его проблемой, каковой он был для многих писателей. Причем не только для русских. Фолкнер был патологическим пьяницей. Пожалуй, он пил даже больше, чем Хемингуэй. Бродский рассказывал, как проводил день Оден: он просыпался,выпивал 200 граммов, работал до обеда, в обед выпивал 300 граммов, работал до шести, а с шести уже начиналось пьянство.

Бродский же мог выпить, как любой из нас. Имея в виду многих русских писателей, об особом пристрастии Иосифа к алкоголю говорить просто смешно. Бутылка виски в гробу — это дурацкая легенда.

Беседу вела Елена Гаревская

Источник: http://noblit.ru/node/1336

wikimedia.org/Anefo / Croes, R.C

Вы не найдете ни одной сколько-нибудь достоверной книги о личной жизни Иосифа Бродского: поэт сам позаботился о том, чтобы в его непубличную жизнь никто лишний раз не лез – здесь и многолетний запрет на посмертную публикацию переписки, и наказ друзьям не писать о нем личных воспоминаний. Но, тем не менее, у нас все-таки есть шанс чуть-чуть, совсем слегка прикоснуться к живому Бродскому: не “классику-современнику”, не к нобелевскому лауреату, а к обычному человеку. И, может быть, что-то для себя открыть, а что-то – понять.

В музее Анны Ахматовой в Фонтанном доме, в Петербурге, есть одна маленькая комната – на самом первом этаже слева от входа: это мемориальный кабинет Бродского, любовно собранный и аккуратно перевезенный из американского дома поэта. Народу в этом кабинете немного, так что у любого желающего есть время остановиться, присмотреться – и побыть с Бродским наедине. Порой вещи говорят о людях куда больше, чем другие люди.

Вот письменный стол, а на нем – любовно собранные открытки с изображением самолетов: Бродский с юности обожал авиацию и, приехав в Америку, немедленно бросился вызнавать, как можно получить лицензию пилота-любителя. Ему очень хотелось летать – и, надо сказать, несколько первых уроков оказались весьма успешными: из Бродского мог получиться неплохой пилот.

Но, увы, обстоятельства оказались сильнее: во-первых, в первые годы жизни в Америке английский Бродского был еще не настолько хорош, чтобы он мог свободно вести переговоры с наземными диспетчерами (требовалось знать все тонкости летной терминологии), во-вторых, уже начало подводить здоровье.

Лицензию Бродский так и не получил, но любовь к небу, к полетам, осталась в его сердце навсегда.

Вот фото отца и матери: Бродский сделал этот снимок сам – фотографии его учил отец, сам замечательный фотохудожник, военный корреспондент.

Здесь же, рядом, можно увидеть и великолепные портреты молодого Бродского – это фото авторства его отца: Александр Бродский любил сына и с превеликой радостью его снимал.

И тут, рядом – портрет Ахматовой, сделанный самим Иосифом: и это – совсем другая Ахматова, не царственно-величественная, а какая-то очень нежная и домашняя, которой ее мало кто помнил (если помнил вообще): Анна Андреевна прекрасно понимала, что такое “делать биографию” – не зря она употребила эти же слова во время суда над Бродским: “Какую биографию делают нашему рыжему!”. Ахматова, прекрасно сознававшая и тщательно культивировавшая собственное величие, прекрасно понимала, каким важным эпизодом в биографии поэта может стать этот безумный, нелепый суд – лишь бы только Бродский не сломался и выстоял.

AP/ТАСС

Он не сломался и впоследствии вспоминал ссылку в Норенской как одно из счастливейших времен своей жизни: не надо было ни от кого таиться, можно было быть самим собой – переводить Одена, книги которого привозили ему из Ленинграда друзья, писать собственные стихи, гулять, дышать и понимать, что, несмотря на всю нелепость и тягостность положения, впереди – вся жизнь.

Вот диван, на нем – свернутый плед: не хватает только верного друга – кота Миссисипи.

Бродский был заядлым кошатником, называл котов своим личным тотемом, посвящал им стихи (помните прекрасное юношеское “Кот Самсон прописан в центре, в переулке возле церкви…”), да и свое поведение ассоциировал именно с кошачьими повадками: “Я, как кот.

Когда мне что-то нравится, я к этому принюхиваюсь и облизываюсь… Вот, смотрите, коту совершенно наплевать, существует ли общество “Память”. Или отдел пропаганды в ЦК КПСС. Так же, впрочем, ему безразличен президент США, его наличие или отсутствие. Чем я хуже кота?”

Одно из своих программных эссе он так и назвал – “Кошачье мяу”: вообще мурчание и мяуканье в семье Бродских были собственным арго, тайным языком общения – отец и мать частенько выражали свое недовольство или, напротив, благодарность этими простыми кошачьими звуками.

Ну и то, что в доме Бродского всегда присутствовал кот, даже не подлежало обсуждению: дом должен быть с котом – и точка.

Как в его любимой Венеции: евангелиста Марка всегда сопровождает лев, а лев – это всего лишь немного увеличенный кот (как, пожалуй, и евангелист – это просто увеличенный в масштабах поэт).

Самым дорогим подарком для гостей в доме Бродского становилось удивительное предложение: “Хотите, я разбужу для вас кота?” – это означало, что ты приобщен к святая святых, тебе оказывается невероятное доверие и невиданная честь.

Бродский шел в кабинет, будил дремавшего в кресле или на диване Миссисипи и торжественно выносил его гостю.

Надо сказать, что кот подобные экзекуции терпел стоически – впрочем, они были не так уж и часты: подобной чести удостаивались лишь самые близкие и доверенные друзья поэта.

Вот книги – верные друзья, собеседники, соратники: тут и Оден, и Цветаева (ее портрет – еще один непременный элемент рабочего стола Бродского), и книги по истории, словари, справочники, альбомы по искусству… Бродский читал невероятно много: по три-четыре книги одновременно, перечитывал, делал пометки, выписки

Вот сигареты: памятна цитата Бродского – “Обезьяна взяла палку и стала человеком, человек взял сигарету – и стал поэтом”.

Ему предлагали бросить курить, более того – друзья требовали, чтобы Иосиф отказался от сигарет: никотин был смертелен для него, сердечника, а он распечатывал очередную пачку “Честерфилда” (эти сигареты курил Оден, и Бродский сперва стал курить их из солидарности со старшим собратом по поэтическому цеху, а потом – пристрастился) и шутил, выдавая фактически пророческие строчки:

Хотя – жить можно. Что херово

– курить подталкивает бес.

Не знаю, кто там Гончарова,

но сигарета – мой Дантес.

(Зима, тем более в пейзаже).

Она убьет меня. Но я же

ее и выкурю. Она

нам свыше, сказано, дана

– замена счастия: привычка,

строптивых вымыслов узда,

ночей доступная звезда,

без-мысленных минут затычка.

Прах не нуждается в стене:

поставьте пепельницу мне!

subscribe.ru

Страшное пророчество: Бродский уйдет зимой, уйдет на пике славы, уйдет совершенно неожиданно – да, конечно, побаливает сердце, но оно всегда побаливает, три перенесенных инфаркта, операции…Но впереди – много работы, преподавание, стихи, переводы… Он умер как герой его любимых вестернов – друг Лев Лосев в блестящей биографии Бродского, вышедшей в серии “ЖЗЛ”, назвал это Не died with his boots on (“Умер в сапогах”). Вечером субботы 27 января он отправился к себе в кабинет: маленькая дочка Анна, Нюшка, уже спала, и жена Мария тоже собиралась ложиться. Бродский попросил ее не дожидаться его – надо было поработать: в понедельник начинался весенний семестр в Саут-Хедли, где Бродский преподавал. Иосиф поднялся в свой кабинет – там его утром следующего дня и нашла жена: сердечный приступ убил его в одну секунду, и тело поэта мешало открыть дверь – в кабинет было не войти, и бились в голове еще одни пророческие строчки: “Не выходи из комнаты, не совершай ошибку…”. На столе, рядом с двуязычным изданием греческих эпиграмм, лежали аккуратно сложенные очки…

…На прощании с ним произошла странная – трагическая и комическая одновременно – штука: официальные соболезнования принес Виктор Черномырдин, бывший в тот момент с визитом в США.

С Бродским прощались в отделении ритуальной службы – параллельно в другом зале лежал какой-то итальянец, вокруг которого столпились мрачные люди в черных костюмах, словно вышедшие из фильма “Крестный отец”.

Приехавший на прощание Черномырдин выглядел точь-в-точь, как дон Вито Корлеоне: длинное кашемировое пальто, массивный перстень, в руках – огромный букет из белых цветов.

Итальянцы мгновенно “сделали стойку” и, когда Черномырдин выходил из зала прощания с Бродским, к нему вдруг подошел распорядитель итальянских похорон и тихо произнес: “Вы подойдите и к нашему покойнику – он не хуже вашего”. Евгений Рейн, друг Бродского, описавший эту историю, вспоминал, что, будь Бродский жив, его бы такая ситуация несомненно позабавила бы.

На поминальной службе в соборе святого Иоанна Богослова все было очень тихо и спокойно: дым от свечей поднимался к церковному потолку – и вдруг кто-то, то ли Лосев, то ли тот же Рейн, увидел странную вещь: клубы дыма неожиданно закручивались в лучах солнечного света, сворачиваясь в какие-то странные, непонятные клубочки. “Боже мой! – воскликнул профессор Дэвид Бетея, коллега Бродского по университету, – Посмотрите, он и там курит!”

Павел Сурков

Источник: https://www.m24.ru/articles/kultura/28012016/95751

Семь слабостей Бродского

Бродский курит

75 лет назад родился Иосиф Бродский. Последний Великий Поэт. Но говорить сегодня о его величии будут и без нас. Вспомним лучше, простительные слабости гения, тем более, что многие из них величественны.

+ три книги о поэте 

Сигареты

Бродский все время курил. Перенес три инфаркта из-за этого, но бросать отказывался. Четвертый убил его. Курил Бродский много, до пяти пачек в день, во время преподавания в университете разрешал студентам (!) курить на лекциях.

Когда, уже после инфарктов, друзья пытались образумить его, Бродский легкомысленно отвечал: «Обезьяна взяла палку и стала человеком, человек взял сигарету и стал поэтом!» И даже пример его любимого Данте не убеждал Иосифа. Он курил до последнего дня и сам себе напророчил: «Хотя — жить можно.

Что херово— курить подталкивает бес. Не знаю, кто там Гончарова, но сигарета — мой Дантес».

Алкоголь

Существует миф, что в гроб к Бродскому положили бутылку его любимого виски. Это миф, хотя выпить крепкого Бродский действительно любил. Он не пил так много, как Хэмингуэй или Ерофеев. Но грамм триста-четыреста водки за вечер выпивал запросто, в удовольствие.

Даже в последний вечер, за ужином Иосиф выпил почти пол-бутылки шведской водки Absolut. Впрочем, никто не знал, что этот вечер последний. Еще сильно раньше, в Ленинграде, который Бродский называл еще и «городом цвета окаменелой водки», в литературных компаниях много пили.

Иосиф, прошедший геологические экспедиции в которых пил и спирт, и тормозную жидкость и все, что угодно, мог выпить очень много и не пьянеть. Так же он не болел и с похмелья. Но сухие вина, принятые у богемы, терпеть не мог. Жаловался на изжогу.

Любил виски «Бушмиллс» и простую русскую водку, про которую говорил проникновенно: «На водке просто, «Московская» она называлась, была такая бело-зеленая наклейка: ничего абстрактней представить себе, на мой взгляд, невозможно.

И когда смотришь на это зеленое с белым, на эти черные буквы — особенно в состоянии подпития — то очень сильно балдеешь, половинка зеленого, а дальше белое, да? Такой горизонт, иероглиф бесконечности».

Коты

Любовь Бродского к котам — это уже мем. Но он действительно их любил, посвящал им стихи, давал имена. «Обратите внимание — у кошек нет ни одного некрасивого движения!» — говорил Бродский.

У него дома всегда жили коты, но домашними дело не ограничивалось – у соседей Анны Ахматовой по даче был огромный рыжий кот по имени Глюк – Анна Андреевна отметила его сходством с Иосифом Бродским. А сам поэт не раз говорил, что в следующей жизни хотел быть только котом.

Еще одним котиком сыгравшим в жизни Бродского большую роль стал Миссисипи – его американский кот, вдвоем с которым поэт прожил большую часть жизни в США. Именно этого кота все знают по фотографиям.

Рассказывают, что когда Бродский получил Нобелевскую премию, больше всего он радовался, что большинство статей было проиллюстрировано его любимой фотографией с котом. Вот этой.

Венеция

Бродский похоронен в этом городе, сюда едут его поклонники. Этот город очень похож и не похож на его Ленинград, в который он так и не смог вернуться. Впервые Бродский приехал в Венецию в первый же год эмиграции, но этот город был с ним гораздо раньше.

Бродский описывает «венецианский субстрат» своего российского бытия: музыка Вивальди, полузабытые романы Анри де Ренье, черно-белая пиратская копи фильма (неудачного, по мнению Бродского) Висконти «Смерть в Венеции» (по новелле не любимого Бродским Томаса Манна), случайный номер американского журнала «Лайф» с фотографией Сан-Марко в снегу, набор старых открыток, лоскут гобеленной ткани с вытканным Palazzo Ducale, дешевый сувенир — «маленькая медна гондола, привезенная демобилизованным отцом из Китая». Венеции посвящены многие строки Бродского и поэтические, и прекрасная проза. Бродский старался проводить в Венеции Рождество, а еще он любил местную кухню. Вот два венецианских адреса Бродского, именно в этих заведениях он написал «Набережную неисцелимых»: ресторан Antica Locanda Montin, (Dorsoduro 1147, Venezia, Italy 30125) и остерия Mascaron недалеко от Сан-Марко (Calle longa S.M.Formosa Venezia, Castello, 30122)

Рестораны

Есть в Нью-Йорке ресторан. Называется «Русский самовар». Это не просто ресторан – там много русской водки и часто собираются культурные люди. Именно на открытие этого ресторана потратил большую часть своей Нобелевской премии Иосиф Бродский. Ресторан при жизни поэта почти прогорел, но сейчас чувствует себя вполне уверенно.

Удивительно это и потому, что особым гурманом Бродский до этого и не был, предпочитая любой еде сигарету и кофе. Но это было в СССР. Удивительную метаморфозу заметил Евгений Рейн: «Рестораны Бродский ненавидел — не умел себя в них вести, и всему предпочитал пельменную, шашлычную, рюмочную, где чувствовал себя уверенно.

В ресторане он комплексовал по поводу официантов, ему казалось, что все смотрят на него с подозрением и подсмеиваются, догадываясь, что денег у него нет. Тем более что часто он ходил в ресторан за чужие деньги. И хотя никто на него денег не жалел, он это очень переживал и не хотел быть вечным нахлебником и приживалой.

Но потом, через годы, когда я посетил его в Америке, он стал человеком сугубо ресторанным. Чем дороже ресторан, тем охотнее он туда шел».

Женщины

Многие исследователи считают, что Бродский был однолюб. И его первая жена — художница Марина Басманова, которой он посвятил едва ли не тысячу своих стихотворений, так и осталась главной женщиной в его жизни. Но это была несчастная любовь. За первой стадией пылкой влюбленности между Иосифом и Мариной последовало охлаждение.

Бродский рванулся разбираться к ней из Москвы, когда прошел слух о ее связи с поэтом Бобышевым. Приехал, разобрался и был через несколько дней арестован за тунеядство. Получил срок. Марина, как жена декабриста, поехала за ним в ссылку в Архангельскую область. У них родился сын Андрей.

Но его отчество, несмотря на протесты Бродского, Марина записала, как «Осипович», а не «Иосифович» и фамилию дала свою — Басманов. Их отношения испортились задолго до эмиграции, но Иосиф Бродский продолжал посвящать своей Марине стихи. До 1989 года.Тогда он познакомился со своей второй женой — Марией, итальянкой с русскими аристократическими корнями.

Многие говорили, что она просто похожа на Басманову, но именно с ней Иосиф был счастлив.

Были ли в его жизни другие женщины? Да. И, скорее всего, их было немало. Но это была слабость не физиологическая, а душевная. Питерские красавицы, американские студентки, влиятельные дамы из арт-сообщества все они, наверное, подписались бы под фразой ленинградки Фриды Видгоровой: «Это был нормальный гений, – и, после паузы, – С ним было так хорошо разговаривать ночью на кухне…»

Источник: http://samcult.ru/heritage/600

WikiDiagnoz.Ru
Добавить комментарий